Неточные совпадения
Ничего не заметно было оживляющего
картину: ни отворявшихся дверей, ни выходивших откуда-нибудь людей, никаких
живых хлопот и забот дома!
Ни одна мелочь, ни одна черта не ускользает от пытливого внимания ребенка; неизгладимо врезывается в душу
картина домашнего быта; напитывается мягкий ум
живыми примерами и бессознательно чертит программу своей жизни по жизни, его окружающей.
Он упорно стал смотреть налево, в другую сторону: там увидал он давно знакомый ему предмет — бахрому из паутины около
картин, и в пауке —
живой упрек своему нерадению.
Тотчас же вся
картина его ожила пред ним со всею невыразимою сложностью всего
живого.
Это была не
картина, а
живая прелестная женщина с черными вьющимися волосами, обнаженными плечами и руками и задумчивою полуулыбкой на покрытых нежным пушком губах, победительно и нежно смотревшая на него смущавшими его глазами.
Затем, при помощи прочитанной еще в отрочестве по настоянию отца «Истории крестьянских войн в Германии» и «Политических движений русского народа», воображение создало мрачную
картину: лунной ночью, по извилистым дорогам, среди полей, катятся от деревни к деревне густые, темные толпы, окружают усадьбы помещиков, трутся о них; вспыхивают огромные костры огня, а люди кричат, свистят, воют, черной массой катятся дальше, все возрастая, как бы поднимаясь из земли; впереди их мчатся табуны испуганных лошадей, сзади умножаются холмы огня, над ними — тучи дыма, неба — не видно, а земля — пустеет, верхний слой ее как бы скатывается ковром, образуя все новые,
живые, черные валы.
Если природа не очень разнообразила путь наш, то
живая и пестрая толпа прохожих и проезжих всех племен, цветов и состояний дополняла
картину, в которой без этого оставалось много пустого места.
Потом станция, чай, легкая утренняя дрожь, теньеровские
картины; там опять
живая и разнообразная декорация лесов, пашен, дальних сел и деревень, пекущее солнце, оводы, недолгий жар и снова станция, обед, приветливые лица да двугривенные; после еще сон, наконец, знакомый шлагбаум, знакомая улица, знакомый дом, а там она, или он, или оно…
«Что за
картина! что за чудная живопись! — рассуждал он, — вот, кажется, говорит! кажется,
живая! а дитя святое! и ручки прижало! и усмехается, бедное! а краски! боже ты мой, какие краски! тут вохры, я думаю, и на копейку не пошло, все ярь да бакан...
Райский съездил за Титом Никонычем и привез его чуть
живого. Он похудел, пожелтел, еле двигался и, только увидев Татьяну Марковну, всю ее обстановку и себя самого среди этой
картины, за столом, с заткнутой за галстук салфеткой, или у окна на табурете, подле ее кресел, с налитой ею чашкой чаю, — мало-помалу пришел в себя и стал радоваться, как ребенок, у которого отняли и вдруг опять отдали игрушки.
Дня через три
картина бледнела, и в воображении теснится уже другая. Хотелось бы нарисовать хоровод, тут же пьяного старика и проезжую тройку. Опять дня два носится он с
картиной: она как
живая у него. Он бы нарисовал мужика и баб, да тройку не сумеет: лошадей «не проходили в классе».
— Оставим этот разговор, — сказал Райский, — а то опять оба на стену полезем, чуть не до драки. Я не понимаю твоих карт, и ты вправе назвать меня невеждой. Не суйся же и ты судить и рядить о красоте. Всякий по-своему наслаждается и
картиной, и статуей, и
живой красотой женщины: твой Иван Петрович так, я иначе, а ты никак, — ну, и при тебе!
Борис видел все это у себя в уме и видел себя, задумчивого, тяжелого. Ему казалось, что он портит
картину, для которой ему тоже нужно быть молодому, бодрому,
живому, с такими же, как у ней, налитыми жизненной влагой глазами, с такой же резвостью движений.
— Черт с ними, с большими
картинами! — с досадой сказал Райский, — я бросил почти живопись. В одну большую
картину надо всю жизнь положить, а не выразишь и сотой доли из того
живого, что проносится мимо и безвозвратно утекает. Я пишу иногда портреты…
Товарищ и друг В. В. Пукирева с юных дней, он знал историю
картины «Неравный брак» и всю трагедию жизни автора: этот старый важный чиновник —
живое лицо. Невеста рядом с ним — портрет невесты В. В. Пукирева, а стоящий со скрещенными руками — это сам В. В. Пукирев, как
живой.
Вчера Полозову все представлялась натуральная мысль: «я постарше тебя и поопытней, да и нет никого на свете умнее меня; а тебя, молокосос и голыш, мне и подавно не приходится слушать, когда я своим умом нажил 2 миллиона (точно, в сущности, было только 2, а не 4) — наживи — ка ты, тогда и говори», а теперь он думал: — «экой медведь, как поворотил; умеет ломать», и чем дальше говорил он с Кирсановым, тем
живее рисовалась ему, в прибавок к медведю, другая
картина, старое забытое воспоминание из гусарской жизни: берейтор Захарченко сидит на «Громобое» (тогда еще были в ходу у барышень, а от них отчасти и между господами кавалерами, военными и статскими, баллады Жуковского), и «Громобой» хорошо вытанцовывает под Захарченкой, только губы у «Громобоя» сильно порваны, в кровь.
Если этого общения не существует, если между ребенком и природой нет никакой непосредственной и
живой связи, которая помогла бы первому заинтересоваться великою тайною вселенской жизни, то и самые яркие и разнообразные
картины не разбудят его равнодушия.
Яркие
картины потонут в изгибах памяти, серые — сделаются вечно присущими, исполненными
живого интереса, достолюбезными.
Постом начинался в театрах ряд бенефисных"
живых картин" — тогдашняя господствующая и единственная форма драматических зрелищ, так как ни оперы, ни балета, ни драмы давать постом не разрешали.
И нас пленили, ужаснули
Картины тайных сих ночей,
Сии чудесные виденья,
Сей мрачный бес, сей божий гнев,
Живые грешника мученья
И прелесть непорочных дев.
Я не знаю, как это случилось, но только с первых строк этой
картины — вся она встала передо мной, как
живая, бросая яркий свет на все прочитанное урывками до тех пор.
Только во сне я читал иной раз собственные стихи или рассказы. Они были уже напечатаны, и в них было все, что мне было нужно: наш городок, застава, улицы, лавки, чиновники, учителя, торговцы, вечерние гуляния. Все было
живое, и над всем было что-то еще, уже не от этой действительности, что освещало будничные
картины не будничным светом. Я с восхищением перечитывал страницу за страницей.
На других двух стенах также висели
картины, но небольшие; на одной из них была нарисована швея, точно с
живыми глазами, устремленными на того, кто на нее смотрит.
Удивительно и трудно поверить, что я не разделял общего увлечения и потому был внимательным наблюдателем всей этой
живой и одушевленной
картины.
Улыбка внезапно сошла с лица Александры Петровны, лоб нахмурился. Опять быстро, с настойчивым выражением зашевелились губы, и вдруг опять улыбка — шаловливая и насмешливая. Вот покачала головой медленно и отрицательно. «Может быть, это про меня?» — робко подумал Ромашов. Чем-то тихим, чистым, беспечно-спокойным веяло на него от этой молодой женщины, которую он рассматривал теперь, точно нарисованную на какой-то
живой, милой, давно знакомой
картине. «Шурочка!» — прошептал Ромашов нежно.
В уме все складывалось отлично, —
картины выходили яркие, фигуры
живые, фабула развивалась и укладывалась в прихотливо-правильный узор, и было необычайно весело и занимательно думать об этом.
Эта
картина вышла в воображении такой
живой и яркой, что Ромашов, уже давно шагавший частыми, большими шагами и глубоко дышавший, вдруг задрожал и в ужасе остановился на месте со сжатыми судорожно кулаками и бьющимся сердцем. Но тотчас же, слабо и виновато улыбнувшись самому себе в темноте, он съежился и продолжал путь.
А между тем темно-сладострастные
картины и образы голых женщин уже тяжко волновали кровь. С острым, пронзающим тело чувством я рассматривал в «Ниве» картинки, изображавшие турецкие зверства и обнаженных болгарских девушек, извивающихся на седлах башибузуков. Но ни к одной
живой женщине, а тем более к Маше, никакого сладострастного влечения не чувствовал.
И всё это должен был выслушать терпеливо бедный живописец. Квартальный надзиратель между тем занялся рассматриваньем
картин и этюдов и тут же показал, что у него душа
живее хозяйской и даже была не чужда художественным впечатлениям.
Еще потемневший облик, облекающий старые
картины, не весь сошел пред ним; но он уж прозревал в них кое-что, хотя внутренно не соглашался с профессором, чтобы старинные мастера так недосягаемо ушли от нас; ему казалось даже, что девятнадцатый век кое в чем значительно их опередил, что подражание природе как-то сделалось теперь ярче,
живее, ближе; словом, он думал в этом случае так, как думает молодость, уже постигшая кое-что и чувствующая это в гордом внутреннем сознании.
Я отметил уже, что воспоминание о той девушке не уходило; оно напоминало всякое другое воспоминание, удержанное душой, но с верным,
живым оттенком. Я время от времени взглядывал на него, как на привлекательную
картину. На этот раз оно возникло и отошло отчетливее, чем всегда. Наконец мысли переменились. Желая узнать название корабля, я обошел его, став против кормы, и, всмотревшись, прочел полукруг рельефных золотых букв...
Картины из прошлого, одна за другой, совершенно
живые, так и метались перед моим умственным оком.
Далее вырисовывалась другая
картина. Труп княжны Людмилы в простом дощатом, окрашенном желтой краской гробу с грошовым позументом, стоявший в девичьей. Скорбное пение во время панихиды и этот жених мертвой девушки, стоявший рядом с ней, с
живой, которую он считает своей невестой и на которую глядит грустным, умоляющим, но вместе с тем и недоумевающим взглядом.
И перед ним иной
картиныКрасы
живые расцвели:
Роскошной Грузии долины
Ковром раскинулись вдали;
Счастливый, пышный край земли!
Юлия Сергеевна смотрела на
картины, как муж, в кулак или бинокль и удивлялась, что люди на
картинах как
живые, а деревья как настоящие; но она не понимала, ей казалось, что на выставке много
картин одинаковых и что вся цель искусства именно в том, чтобы на
картинах, когда смотришь на них в кулак, люди и предметы выделялись, как настоящие.
Я долго бродил по пристани, толкаясь между крестьянскими артелями и другим бурлацким людом. Шум и гам
живого человеческого моря утомили слух, а эти испитые лица и однообразные лохмотья мозолили глаза.
Картины и типы повторялись на одну тему; кипевшая сумятица начинала казаться самым обыкновенным делом. Сила привычки вступала в свои права, подавляя свежесть и ясность первого впечатления.
Все эти разнообразные впечатления и на них основанная своя точка зрения у всех и у каждого служат лучшим определением пьесы, то есть что комедия «Горе от ума» есть и
картина нравов, и галерея
живых типов, и вечно острая, жгучая сатира, и вместе с тем и комедия и, скажем сами за себя, — больше всего комедия — какая едва ли найдется в других литературах, если принять совокупность всех прочих высказанных условий.
В
картине, где нет ни одного бледного пятна, ни одного постороннего, лишнего штриха и звука, — зритель и читатель чувствуют себя и теперь, в нашу эпоху, среди
живых людей. И общее и детали, все это не сочинено, а так целиком взято из московских гостиных и перенесено в книгу и на сцену, со всей теплотой и со всем «особым отпечатком» Москвы, — от Фамусова до мелких штрихов, до князя Тугоуховского и до лакея Петрушки, без которых
картина была бы не полна.
Но все же еще кое-какие
живые следы есть, и они пока мешают обратиться
картине в законченный исторический барельеф. Эта будущность еще пока у ней далеко впереди.
Оставя две капитальные стороны пьесы, которые так явно говорят за себя и потому имеют большинство почитателей, — то есть
картину эпохи, с группой
живых портретов, и соль языка, — обратимся сначала к комедии как к сценической пьесе, потом как к комедии вообще, к ее общему смыслу, к главному разуму ее в общественном и литературном значении, наконец, скажем и об исполнении ее на сцене.
Другие, отдавая справедливость
картине нравов, верности типов, дорожат более эпиграмматической солью языка,
живой сатирой — моралью, которою пьеса до сих пор, как неистощимый колодезь, снабжает всякого на каждый обиходный шаг жизни.
Одни ценят в комедии
картину московских нравов известной эпохи, создание
живых типов и их искусную группировку.
«Ах, посмотри сюда, кузина,
Вот этот!» — «Где? майор?» — «О, нет!
Как он хорош, а конь —
картина,
Да жаль, он, кажется, корнет…
Как ловко, смело избочился…
Поверишь ли, он мне приснился…
Я после не могла уснуть…»
И тут девическая грудь
Косынку тихо поднимает —
И разыгравшейся мечтой
Слегка темнится взор
живой.
Но полк прошел. За ним мелькает
Толпа мальчишек городских,
Немытых, шумных и босых.
Наконец, последняя встреча с ней в ее доме и на Караванной, прогулка в карете — все это представлялось ему в
живых, рельефных
картинах.
Эта
картина укрепилась в голове Фомы и каждый раз все более яркая, огромная,
живая возникала пред ним, возбуждая в груди его неопределимое чувство, в которое, как ручьи в реку, вливались и страх, и возмущение, и жалость, и злоба, и еще многое.
— Ну, нет. Если ты приятель Дюрока, то, значит, и мой, а поэтому я присоединю тебя к нашему плану. Мы все пойдем смотреть кое-что в этой лачуге. Тебе, с твоим
живым соображением, это может принести пользу. Пока, если хочешь, сиди или смотри
картины. Поп, кто приехал сегодня?
Она продолжалась два года с половиной, и хотя в конце ясность ее помутилась, но в благодарной памяти моей сохранились
живее и отчетливее только утешительные
картины.
Мое
живое воображение рисовало мне такую
картину отчаяния моей бедной матери, что эта
картина преследовала меня день и ночь, и я даже захворал с горя.
Наконец, для меня не довольно было, что
картины, мною изображаемые, казались мне
живыми сколками с природы; не довольно было, что я сам наслаждался ими: я желал, чтобы и другие чувствовали все красоты их, чтобы они их хвалили.
На
живое лицо можно смотреть по нескольку часов;
картина надоедает через четверть часа, и редки примеры дилетантов, которые устояли бы час пред
картиною.